В погоне за силой​

Черная топь на границе Борского леса превосходила своими масштабами самые мрачные слухи. «Борские Братья» спустились в Мертвую Падь — затопленную древнюю низину, где воздух веками пропитывался ядом гниющих болот и древней, оскверненной магией. ​Они пришли сюда за головой легендарного чудовища — Тысячеглавого Мора, колоссального гибрида древнего гигантского паука и болотного гидра-змея. ​Сражение началось с оглушительного грохота. Земля под ногами героев буквально взорвалась. Огромные, покрытые костяными шипами и ядовитой слизью лапы хлынули из-под топи, разрывая вековечные деревья как сухие спички. В воздухе встал ослепляющий, разъедающий легкие зеленый туман.

​— Занимаем позиции! — гаркнул Штайнер, вскидывая щит.

Его голос звучал как всегда твердо, собранно и уверенно. ​Гриша с ходу вступил в бой, явив всю мощь мага Починковских долин. В его руках с оглушительным треском вспыхнул Фолиант Трёх Стихий.

​— Агнис Игниум! — выкрикнул Гриша

И прямо из болотной грязи взметнулся колоссальный столб ревущего ярко-зеленого пламени, сжигая ядовитый туман. Не давая твари опомниться, Гриша мгновенно скомбинировал стихии: ударил по раскаленному панцирю чудовища ледяным штормом, отчего толстая броня Мора покрылась трещинами, и тут же пустил в эти трещины молнию. ​Петух изумрудным метеором рассекал воздух. Пользуясь своей безумной скоростью, он создавал десятки иллюзорных двойников, сбивая с толку огромные, налитые кровью глаза твари. Его острейшие крылья-клинки со свистом высекали искры из костяных наростов чудовища. ​Пантера, облеченная в камуфляж, слилась с тенями болотных сосен. В её глазах зажглось багровое марево ярости. Перескакивая с ветки на ветку с нечеловеческой грацией, она вихрем обрушилась на спину твари, нанося сотни молниеносных, глубоких уколов своими древними кинжалами, заливая болотную воду черной кровью. ​Сражение длилось больше часа. «Борские Братья» выложились на все сто процентов. Их слаженность была безупречной: Гриша заморозил гигантские пасти Мора, Пантера рассекла ему глазные узлы, а Петух сокрушительным пике с небес вбил тварь прямо в болотную грязь. ​Тысячеглавый Мор забился в конвульсиях. Он был обессилен, изранен и находился в одном шаге от смерти. Пантера уже занесла кинжал для решающего удара в сердце чудовища... ​И в этот момент земля под Мертвой Падью вздрогнула с такой силой, словно весь Борский край провалился в преисподнюю. ​Из самых глубин топи, разрывая скальные породы и вековые пласты грязи, вырвалось нечто, по сравнению с чем Мор казался лишь мелкой сороконожкой. Это был Древний Левиафан Бездны — ископаемый подземный титан, покрытый не костяными щитками, а целыми пластами окаменевшей древней магии. Это существо было в пять раз крупнее и сильнее Мора. Вся его колоссальная туша излучала давящую, удушающую ауру первобытного ужаса. ​Не успели герои даже осознать происходящее, как Левиафан сделал один-единственный выпад. ​Его гигантские, усыпанные рядами роговых клыков жвалы сомкнулись прямо на туловище Тысячеглавого Мора. Раздался кошмарный, оглушительный хруст ломающихся костей и рвущихся жил. Левиафан с ужасающей, непринужденной легкостью разорвал полуживого Мора на две кровоточащие части, швырнув обрубки в разные стороны, словно использованную ветошь. Черный фонтан крови заплескал деревья на сотни метров вокруг. ​«Борские Братья» замерли в абсолютном, парализующем шоке. ​Ударная волна от появления Левиафана сбила Петуха в полете — попугай с глухим треском врезался в скалу и упал в грязь, задыхаясь от боли. Пантеру отбросило обломками деревьев, её кинжалы выбило из рук, а изломанные ребра не позволяли сделать даже вдох. Гриша, попытавшись закрыть соратников ледяным куполом, принял на себя прямой ментальный удар ауры титана. Фолиант Трёх Стихий выпал из его окровавленных рук, а сам маг рухнул на колени, истекая кровью из глаз и ушей. ​Они оказались на грани. Перед ними возвышался абсолютный кошмар, против которого вся их слаженность и магия были не сложнее комариного укуса. Левиафан Бездны медленно разворачивал свою гигантскую, пасть над беспомощной Пантерой, готовясь сожрать весь отряд разом. ​И именно в этот миг время словно остановилось. ​Феликс Штайнер, до этого стоявший за спинами друзей с простым стальным щитом, медленно выпрямился. На его доспехах не было ни единой царапины. В его глазах не промелькнуло ни капли паники или страха. ​Он тихо выдохнул. И воздух вокруг него мгновенно заледенел. Аура вокруг него исказилась до неузнаваемости. Напряжение было настолько колоссальным, что тяжелая болотная вода вокруг его сапог мгновенно испарилась, а древний Левиафан Бездны — существо, не знавшее страха веками — вдруг резко замер, подсознательно ощутив появление настоящего хищника. ​Пантера, сквозь заплывшие кровью глаза, и Гриша, пытающийся дотянуться до фолианта, смотрели на своего капитана в полном, ошеломленном шоке. Они никогда, НИКОГДА, не видели в нем подобного. Это была мощь не воина и не чародея. Это была сила абсолютного, неостановимого вершителя. ​Штайнер исчез. ​Он не побежал и не прыгнул — он просто материализовался прямо на голове гигантского Левиафана. Без единого лишнего движения, с пугающей, хирургической смышленостью он всадил свой короткий клинок точно в скрытую под панцирем главную артерию титана. Произошел мгновенный паралич — гигантская туша чудовища рухнула на колени, полностью потеряв способность двигаться, но оставшись в полном, сознательном ощущении боли. ​И вот тогда наступил настоящий кошмар, который герои в своей наивности приняли за «великое спасение». ​Штайнер остался один на один с беспомощным, замершим титаном. На его лице проступила та самая — нежная, тихая, безумная улыбка. В его глазах вспыхнул огонь, ОН ДОЖДАЛСЯ своего идеального холста. ​Он не стал добивать монстра быстро. Он начал его расчленять. ​С абсолютным, смакующим спокойствием Штайнер начал методично, сегмент за сегментом, отсекать хрящи и костяные пластины гиганта. Он делал это не спеша, с изяществом хирурга или ювелира. Каждое движение его клинка сопровождалось треском расщепляющихся костей и брызгами кипящей крови. ​Штайнер наклонялся к самым мелким глазам умирающего Левиафана, всматриваясь в то, как из них медленно угасает разум. Он вскрывал грудные сегменты твари, выверяя каждый миллиметр движения лезвия, словно наслаждался вибрацией умирающих тканей, передающейся через рукоять меча. В его движениях прослеживалась дикая, страстная любовная страсть к самому акту отнятия жизни — эстетика чистого, концентрированного мучения. ​Он вырезал ещё пульсирующее, гигантское сердце Левиафана с такой тщательностью и трепетом, с каким ценитель достает редчайшую драгоценность. Погрузив пальцы в горячую внутренностную слизь, Штайнер поднес их к лицу, глубоко вдохнул запах свежей, мучительной смерти и чуть заметно прикрыл глаза от кайфа. ​Это длилось десять минут. Десять минут леденящей душу, анатомической расправы над древним ужасом болот, сделавшим из Мора мокрое место. ​Когда всё было кончено, Штайнер легко спрыгнул с горы дымящегося мяса. Вся его броня была залита черной кровью, но лицом он снова стал тем самым добрым, заботливым капитаном. Напряжение и пугающая аура испарились в секунду. ​Он мгновенно подбежал к израненной Пантере, бережно приподнял её и подал целебное зелье:

— Тихо, Пантера, всё позади. Вы проделали невероятную работу, вымотав его. Я лишь нанес финальный удар.

​Затем он подскочил к Петуху, аккуратно вправил сломанное крыло попугая и подал Грише его Фолиант, тепло улыбнувшись магу:

— Гриша, твой ледяной щит выиграл мне те самые три секунды. Вы — лучшая команда.

​«Борские Братья» смотрели на него с комбинацией дикого восторга и подсознательного, животного ужаса. Они были искренне благодарны ему за спасение. Они уверовали, что их капитан — скромный гений, скрывавший грандиозную силу ради безопасности отряда. ​Они даже не догадывались, что только что увидели истинное лицо абсолютного психопата, для которого величайший титан болот был всего лишь очередным, чуть более крупным жуком, чьи лапки он раздавил с тихим, искренним наслаждением